Арктида совместно с «Беллоной» исследовала, какие экологические вызовы скрываются за одним из самых масштабных промышленных проектов в Арктике.

В сентябре 2026 года «Роснефть» планирует начать первые отгрузки нефти на побережье полуострова Таймыр в рамках своего мегапроекта «Восток Ойл». С идеей проекта еще в 2019 году выступил глава «Роснефти» Игорь Сечин, пообещав создать нефтяной «кластер мирового уровня» и обеспечить грузопоток по Северному морскому пути. Для этого планируется построить в том числе 2 тыс. км магистральных и около 7 тыс. км межпромысловых трубопроводов.

«Роснефть» обещала высокую доходность проекта, в том числе за счет «экологичности» добываемой арктической нефти, которая якобы обеспечит «растущие потребности мировой экономики в экологичных энергоресурсах». Планировалась, что «Восток Ойл» запустят еще в 2024 году. С опозданием в два года проект собирается отгрузить около 30 млн тонн нефти к декабрю 2026 года. Все это время промышленники строили масштабную инфраструктуру в чрезвычайно чувствительной к внешнему воздействию тундровой зоне Ямало-Ненецкого автономного округа и Красноярского края.

Промышленное освоение дорого обходится Арктике. И речь не о триллионных вложениях в сам проект. Арктика уязвимее к антропогенному воздействию, чем другие регионы. Нефтяное освоение оказывает серьезную комплексную нагрузку на северные территории и сопряжено с растущими рисками для экосистем и устойчивости инфраструктуры, построенной на мерзлоте. Все это – на фоне проблемы изношенности нефтепроводной системы в России и постоянных утечек нефти.

Нефтяной кластер в зоне риска

Тысячи тонн мазута загрязнили акваторию и побережье Черного моря после крушения танкеров «Волгонефть», 20 тыс. тонн дизельного топлива попало в тундру и реки около Норильска после аварии на топливном резервуаре, десятки тонн нефти оказались в почве и реке Колва после прорыва нефтепровода. Это лишь несколько крупных аварий последних лет, которые привели к попаданию нефтепродуктов в окружающую среду. Зачастую мы узнаем о разливах нефти из сообщений в СМИ, которые обращают внимание на наиболее масштабные происшествия. Однако проблема утечек нефти значительно шире.

Чтобы нанести серьезный ущерб природе и людям, не обязательно разливать тонны топлива единовременно – регулярные локальные прорывы нефтепроводов на территории России происходят постоянно и практически не привлекают внимания, в то же время нанося непоправимый ущерб окружающей среде. Еще более критично, чем в других регионах, нефтяное загрязнение отражается на Арктике: низкие температуры, последствия климатического кризиса, многолетнемерзлые нестабильные почвы и удаленность территорий повышают риски нефтеразливов, которые особенно сильно ударяют по хрупкой экосистеме региона.

При этом Арктика – место притяжения нефтедобытчиков. В 2020 году в российской Арктике добывали 19% всей российской нефти – 97,6 млн тонн, а к 2035 году этот показатель хотят довести до 26%.

Залежи нефти в Арктике начали обнаруживать ещё в начале 20 века — в 1930 году на территории Республики Коми открыли Чибьюское месторождение, первое в Арктике. Геологоразведка и бурение первых скважин начались годами ранее. Это стало отправной точкой арктического нефтепромысла.

Сейчас нефть активно добывают в Республике Коми, Ненецком автономном округе, на шельфе Баренцева моря, в Ямало-Ненецком автономном округе (ЯНАО) и Красноярском крае.

В ЯНАО и Красноярском крае добывают значительную часть всей нефти в российской Арктике – по некоторым оценкам около 65% и 27%. В Красноярском крае значительная доля добычи приходится на Ванкорский кластер месторождений на севере региона, промышленное освоение и добычу которых «Роснефть» запустила 17 лет назад. Наряду с ним в зону интересов «Роснефти» входит Пайяхский кластер месторождений на полуострове Таймыр. В общей сложности 13 месторождений Ямало-Ненецкого автономного округа и Красноярского края составляют ресурсную базу объемом от 6,5 до 7 млрд тонн нефти для «Восток Ойл» – арктического мегапроекта «Роснефти».

Основная задача проекта «Восток Ойл» – объединить эти арктические месторождения в единую транспортную инфраструктуру, которая свяжет их с портом «Бухта Север», откуда нефть на танкерах будет поставляться из залива Карского моря по Северному морскому пути (СМП) на рынки стран Азиатско-Тихоокеанского региона и Индии. Для этого «Роснефть» строит колоссальную инфраструктуру, которая включает в том числе 2 тыс. км магистральных и около 7 тыс. км межпромысловых трубопроводов.

По оценкам на июнь 2026 года уже сварено порядка 700 км нефтепроводов, а по словам главы «Роснефти» Игоря Сечина, порт «Бухта Север» будет готов к отгрузке нефти уже в сентябре – и станет ключевым нефтяным узлом в российской Арктике.

Строительство «Восток Ойл» потребовало огромных инвестиций. В 2024 году они оценивались в 11,8 триллиона рублей. Это на треть больше, чем планируемые бюджетные расходы на весь период государственной программы «Развитие здравоохранения» до 2030 года.

Однако экономическая целесообразность проекта под вопросом, так как, по мнению некоторых экспертов, интенсивность строительства инфраструктуры значительно превышает разработку ресурсной базы.

Сергей Вакуленко, до начала полномасштабного вторжения возглавлявший департамент стратегий и инноваций ПАО «Газпром нефть», оценивает проект как чересчур амбициозный и фактически нецелесообразный, ссылаясь на то, что у Ванкорского кластера нет особых перспектив роста добычи, Пайяхский кластер если развивается, то медленно, а в новой трубопроводной инфраструктуре нет необходимости. И заключает, что судя по всему, единственная цель проекта заключается именно в строительстве нефтяного кластера на побережье Карского моря для выхода на СМП.

При этом новые трубопроводы строятся не на замену, а в дополнение к уже существующей инфраструктуре, поэтому не решают проблемы утечек нефти, которые сетью покрывают нефтегазовые регионы Арктики – в северных нефтяных регионах непрерывно происходят прорывы нефтепроводов и утечки нефти разного масштаба.

Трубы стареют, нефть течет

Согласно данным ЦДУ ТЭК, в 2023 году в России зафиксировано 14 716 прорывов нефтепроводов. Это самый большой показатель с 2018 года, когда было зафиксировано 8126 прорывов.

В 2018 году зафиксировали 8126 прорывов, в 2019 – 10478, в 2020 – 8615, в 2021 – 9709, а в 2022 удалось обнаружить 12985 локальных утечек нефти.

Около 90% таких аварий происходят из-за коррозии металла. Россию охватывает более 250 тыс. км нефтепроводов, и более половины из них – изношены. У российских компаний этот показатель колеблется от 35% до более 80%. К примеру, у «Роснефти» более половины нефтепроводов находятся в изношенном состоянии – 59%.

Во многом это связано с тем, что компании зачастую продолжают использовать еще советскую инфраструктуру. Из-за отсутствия строгих законодательных ограничений по длительности эксплуатации они могут снова и снова продлевать сроки службы старых нефтепроводов.

Чтобы снизить масштабы прорывов труб, эксперты экологических организаций предлагают ограничить сроки эксплуатации нефтепроводов и установить предельные рамки срока службы в 25-30 лет.

«Любой разлив нефти – это чья-то вина и чья-то недоработка: всегда есть человеческий фактор, желание сэкономить на качестве, на объемах той же самой диагностики нефтепроводов», – объясняет Сергей (имя изменено в целях безопасности), экоактивист и житель одного из нефтедобывающих арктических регионов. По его словам, разливы и утечки нефти появились, как только ее стали добывать. Но сегодня разливы становятся масштабнее в силу того, что увеличились объемы ее добычи.

Только в Ямало-Ненецком автономном округе проверки 2022-2024 годов показали регулярные ежемесячные инциденты с нефтеразливами у «РН-Пурнефтегаз», входящей в состав «Роснефти». Окружной департамент природных ресурсов и экологии оценил масштаб выявленного загрязнения в 6,8 га и 82,4 млн руб. А в 2024 году на территории лесного фонда, участки которого осваивают «РН-Пурнефтегаз» и ООО «Харампурнефтегаз» (Входит в состав «Роснефти») в результате проверок зафиксировали загрязнение уже 17,5 га территории с суммой ущерба в 244 млн руб.

При этом данные о реальных масштабах загрязнений остаются фрагментарными наряду с сообщениями о разливах нефти – основную картину можно составить на основании результатов проверок, официальных данных и сообщений в СМИ, которые фиксируют только часть проблемы.

К примеру, по подсчетам «Важных историй» в 2020 году площадь загрязненных нефтепродуктами земель составила 55 тыс. га. Однако в Арктической зоне России Росприроднадзор зафиксировал в 2022 году только 645 га нарушенных земель.

На фоне ограничений на публикацию отраслевой статистики, введенных с 2023 года, ведомства и компании перестали публиковать данные, связанные с добычей ископаемого топлива – в том числе сведения о прорывах нефтепроводов и землях, загрязненных нефтепродуктами. Ростехнадзор при этом по-прежнему раскрывает статистику аварий на трубопроводах, но только тех, которые подпадают под определение аварии по 116-ФЗ «О промышленной безопасности опасных производственных объектов». Большинство разливов классифицируются как менее серьезные «инциденты» и в эту статистику не попадают. Поэтому в отчетах Ростехнадзора речь обычно идет лишь о единицах аварий в год.

Всего в российской Арктике добывается около 19% всей нефти в стране, а учитывая сложные климатические условия и протяженность инфраструктуры, можно предположить, что оценка ведомства несопоставима с настоящим масштабом загрязнений.

Трубы на тающей земле

По оценкам Минприроды уже в 2022 году, около 40% построенной на многолетней мерзлоте инфраструктуры было деформировано. Таяние мерзлоты напрямую связано с интенсивным влиянием климатических изменений на Арктику – это самый быстронагревающийся регион в мире, темпы повышения средних температур там обгоняют среднемировые в три-четыре раза. Ученые прогнозируют, что при каждом повышении температуры на 1,1 градуса из-за таяния может быть потеряно 3,9 млн км² территорий мерзлоты. Площадь всей территории мерзлоты оценивается примерно в 15 млн км²).

Арктическая инфраструктура зачастую строилась с расчетом на твердую промерзшую почву. Но по мере нагревания Арктики поверхностные слои мерзлоты протаивают, а дороги, жилые дома, промышленные объекты и инфраструктура теряют устойчивость.

По прогнозам на 70% территории Арктической зоны России несущая способность грунтов к 2050 году снизится на 15% и более. Потенциальный экономический ущерб от таяния мерзлоты может составить 5-10 трлн руб., а прямые потери для промышленности и энергетики – до 5 трлн руб. ежегодно, считает Михаил Юлкин, основатель и гендиректор компании «КарбонЛаб».

Из-за высоких рисков компании обращают все больше внимания на проблему протаивания грунта, но из-за масштаба инфраструктуры и самой мерзлоты, которая занимает 65% территории России, повсеместно контролировать температуру почв – крайне сложная задача не только на корпоративном уровне, но и на государственном. Пока единой системы мониторинга в России не сложилось. Как сообщает замглавы Минстроя Сергей Музыченко, проектирование объектов, рассчитанных на 50 и более лет эксплуатации, идет фактически вслепую.

Как в России пытаются выстроить систему мониторинга протаивания мерзлоты

В 2022 году «Норникель» вывел из эксплуатации 50 зданий в Норильске из-за подвижек грунта и установил температурный мониторинг. Такой дополнительный контроль требует крупных затрат – промышленники заявляли о намерениях вложить 12,4 млрд руб. в систему геотехнического мониторинга, предполагающего наблюдение за основаниями зданий и инженерных сооружений, в Норильском промышленном районе, и сообщали о создании диспетчерского центра.

Контролировать процесс таяния мерзлоты пытаются и на государственном уровне. Соответствующее президентское поручение – создать единую базу на основе Росгидромета – было дано еще пять лет назад. В 2023 году такой пункт включили в обновленную Основу госполитики РФ в Арктике до 2035 года. На начало 2026 года, по словам Александра Макарова из Арктического и антарктического научно-исследовательского института, работали 78 пунктов мониторинга в 12 регионах, включая ЯНАО и Красноярский край. Это около 60% запланированной сети государственной системы фонового мониторинга мерзлоты. Реализация оставшегося плана, по словам Макарова, зависит от поступления финансирования.

При этом на заседании Президиума РАН в апреле 2026 года отмечали, что единая система мониторинга должна включать в себя не только фоновый, но и геотехнический мониторинг. Сейчас такой мониторинг ведут отдельные компании: они следят за десятью тысячами скважин, но общей базы данных нет, мониторинг проходит разрознено. По оценке директора Института мерзлотоведения Сибирского отделения РАН Михаила Железняка, создание единой системы мониторинга состояния мерзлоты будет стоить 12 млрд руб.

По оценкам ученых, 45% месторождений углеводородов в российской Арктике расположены в регионах, где оттаивание грунтов может нанести серьезный ущерб инфраструктурным объектам, в том числе нефтепроводам.

Строительство в полярных широтах обычно ведется зимой при экстремально низких температурах, которые могут колебаться в районе минус 40 градусов, а после запуска по трубам идут нефтепродукты, температура которых может быть положительной. Значительный температурный контраст вызывает тепловое расширение металла. На фоне протаивающих почв это может приводить к деформации трубы. Кроме того, строительные работы связаны с уничтожением растительного покрова, что нарушает тепловой баланс мерзлоты. Это приводит к тому, что почва нагревается и оттаивает еще сильнее.  

Риски для нефтепроводов создают и сезонные процессы. Зимой внутригрунтовая влага мигрирует в холодные зоны и замерзает. Расширяющийся лед образует бугры пучения и наледи, которые могут выталкивать трубопровод вверх, приводя к геодезическим отклонениям и разрывам. Летом же происходит обратный процесс: подземные льды, расширявшиеся зимой, тают, что может приводить к просадке грунта и провисанию трубы.

Протяженные нефтепроводы «Восток Ойл» в основном надземные: их устанавливают на сваи, вбитые в мерзлоту. Это распространенная практика прокладки труб в Арктике. Так, трансаляскинский нефтепровод тоже приподнят над землей на сваях. Еще в 1970 годах проектировщики учитывали условия строительства и пытались адаптировать технологию под таяние мерзлоты. Чтобы сохранить грунт под трубопроводом в мерзлом состоянии, инженеры оснастили инфраструктуру пассивными охлаждающими системами – термосифонами, которые уходят вглубь земли и пассивно выводят тепло наружу.

Но есть и другие участки. Чтобы переправить нефть через Енисей, компания проложила 5,8 километра магистрального нефтепровода Ванкор — Пайяха по дну реки. Для этого проводились дноуглубительные работы и намораживание около одного гектара площади, чтобы уложить речной участок трубопровода в траншею. Прорыв такого нефтепровода грозит масштабной аварией: течения быстро разнесут загрязнение на большие расстояния, а во время ледостава или паводков ликвидировать разлив на воде будет крайне сложно.

Такая технология используется и сегодня. При этом термосифоны наиболее эффективны именно в условиях значительной разницы температур почвы и воздуха, то есть лучше всего работают в условиях суровой полярной зимы. Но из-за того, что зимы на Аляске, как и в российской Арктике, становятся мягче, а средняя температура воздуха постепенно возрастает, эта технология постепенно теряет смысл. Это происходит еще и потому, что термосифоны могут охлаждать мерзлоту только на ограниченном участке вдоль самого нефтепровода, в то время как грунты вокруг продолжают таять и смещаться.

При нынешних темпах потепления локальные инженерные решения уже не могут гарантировать безопасность и устойчивость промышленных трубопроводов – риски из деформации и разгерметизации возрастают соразмерно климатическому кризису. А он, в свою очередь, усугубляется в том числе за счет сжигаемой нефти, которая поступает по этим трубам.    

Как нефть отравляет окружающую среду

«Роснефть» позиционирует «Восток Ойл» как «зеленый» проект и утверждает, что он «удовлетворит растущие потребности мировой экономики в экологичных энергоресурсах». Компания объясняет это низким содержанием серы в топливе, мерами по утилизации попутного нефтяного газа и планами по строительству поддерживающих ВИЭ мощностей.

Однако такие меры не делают нефть экологичной. Нефтепродукты вносят значимый вклад в выбросы парниковых газов и загрязнение воздуха при сжигании, а при разливах отравляют почвы, водоемы и морские экосистемы.

Нефть относится к токсичным веществам и содержит канцерогенные соединения, ее класс опасности в зависимости от соотношения особенно опасных примесей может варьироваться от умеренного до высокоопасного.

При этом, чтобы нанести значительный длительный ущерб окружающей среде, крупная авария не обязательна. Достаточно такого регулярного негативного воздействия, как утечки из нефтепроводов. Исследования показали, что для почв средней тайги и Западной Сибири разрушительные процессы происходят при попадании нефтепродуктов в пропорции 50 г нефти на 1 кг почвы.

При разливе нефть за счет особенностей состава загрязняет среду сразу на нескольких уровнях. Летучие соединения (бензол, толуол, этилбензол и ксилол) – попадают в воздух и проникают в грунтовые воды, разнося загрязнение далеко за пределы очага. Тяжелые фракции, такие как смолы, асфальтены и мазут, оставаясь на поверхности, формируют барьер, препятствуя проникновению воздуха, воды и питательных веществ в почву – буквально отрезая растения и почвенные организмы от жизненно необходимого питания.
 
Просачиваясь через грунт или попадая в водоемы напрямую, нефтепродукты создают пленку, которая также препятствует попаданию кислорода в воду. Попутно они покрывают токсичной пленкой любые контактирующие с нефтепродуктами живые организмы, например, млекопитающих и птиц.
 
Полициклические ароматические углеводороды и тяжелые металлы в составе нефти способны накапливаться в организмах и путешествовать по пищевой цепи, перемещаясь из почвы к растениям, животным и человеку. У рыб, планктона, птиц, млекопитающих и рептилий они вызывают аномалии развития, снижение репродуктивной способности, отравляют организм и в итоге приводят к смерти.

По словам экоактивиста Сергея, если разлив не локализован, то нефть попадает в водотоки: «Это большая беда для местного населения, которое сталкивается с последствиями нефтеразлива. Особенно для тех, в кого попадают нефтепродукты с мясом рыб, с мясом животных, с молоком – если коровы эти паслись на лугах, на которых разлилась нефть. Зачастую люди просто не информированы достоверно о состоянии тех же источников питьевой воды, рек. Скорее всего, информацию будет скрывать МЧС или Роспотребнадзор».

Но даже в случае локализации разлива, полностью устранить негативные эффекты от нефтяного загрязнения невозможно, а восстановление среды может занять десятилетия.

При этом в Арктике из-за низких температур и особенности почв разложение соединений происходит медленнее, и токсичные вещества дольше сохраняются в окружающей среде, чем, к примеру, в условиях чернозема. Это критически опасно для хрупких экосистем северных регионов, которые и так подвержены негативному воздействию изменяющейся среды на фоне аномального роста температур.

Отдельная проблема – попадание нефтепродуктов в северные моря. «Восток Ойл» планирует при помощи трубопроводной инфраструктуры направить поток нефти с месторождений ЯНАО и Красноярского края в порт «Бухта Север», расположенный на берегу Енисейского залива на полуострове Таймыр. По словам представителей «Роснефти», основная задача проекта – сделать вклад в увеличение грузопотока на Северном морском пути.

Компания планирует возить нефтепродукты по СМП на танкерах ледового класса Arc7. Десять таких танкеров заказаны у судостроительной верфи «Звезда» – единственной в России, способной производить и ремонтировать танкеры высокого ледового класса. Эти танкеры могут спокойно преодолевать без ледокольного сопровождения только относительно тонкий для условий СМП лед – толщиной до 2,1 м. Однако на маршруте толщина ледового покрова разная, в зависимости от сезона и условий формирования покров может достигать 3 м.

«Риск разлива нефти или топлива с танкеров Arc7 довольно низкий, тем более что планируется использовать новые танкеры. Но в условиях продолжающейся войны России в Украине и международных санкций на российскую нефть есть вероятность, что в летне-осеннюю навигацию будут отправлять танкеры теневого флота без ледового класса для отгрузки нефти напрямую азиатским покупателям, а это уже реальный риск аварий с разливами. Танкеры теневого флота обычно старые, с сомнительной страховкой и в неизвестно каком техническом состоянии», – говорит эксперт Арктического проекта «Беллоны» Ксения Вахрушева.

Суровые условия и зачастую непредсказуемая ледовая обстановка Северного морского пути создают риски аварий с разливом нефтепродуктов. В арктических водах убрать такие разливы практически невозможно. Протяженность СМП, сложность прохождения маршрута и отсутствие инфраструктуры замедляют скорость реагирования на аварию.

При этом образующаяся в результате разлива на воде пленка может проникать под лед, который за счет пористой структуры впитывает разлившиеся нефтепродукты, в последующем разнося загрязнения на огромные расстояния. Кроме того, в холодной воде нефть становится более вязкой и сохраняет свою токсичность дольше, чем в теплой воде.

Для арктической фауны такие разливы зачастую смертельны. Нефтепродукты, попавшие на шерсть и оперение, нарушают теплоизоляцию покрова – животные и птицы быстро погибают, неспособные больше защититься от холода.

Отметим, что перевозка нефтепродуктов по Северному морскому пути влияет на окружающую среду даже без аварий и разливов из-за использования флотского мазута. Сжигание такого топлива приводит к выбросам парниковых газов и черного углерода – сажи, которая оседает на поверхностях, напрямую загрязняя окружающую среду и снижая отражательную способность (альбедо) льда. При попадании в атмосферу черный углерод задерживает тепло в 1600 раз мощнее, чем углекислый газ. Покрытый нефтью или черной сажей лед притягивает больше тепла и тает быстрее, способствуя дальнейшему нагреванию Арктики.

Почему контроль не работает

Российским нефтяным компаниям в Арктике и других регионах зачастую выгоднее платить штрафы и компенсации за ущерб окружающей среде, чем системно инвестировать в предотвращение разливов и замену изношенных трубопроводов, так как стоимость капитального ремонта и замены старых труб значительно превышает разовые штрафы.

Так, оператор нефтепроводной инфраструктуры «Транснефть» закладывает на ремонт и реконструкцию трубопроводов около 250 млрд руб. ежегодно. А недоинвестиции в модернизацию трубопроводов «Роснефти» только в Ханты-Мансийском автономном округе в 2018 году оценивались примерно в 200 милрд руб. ежегодно. При этом штрафы и компенсации за отдельные аварии обычно исчисляются десятками или сотнями миллионов рублей – как, например, по результатам проверок лесного фонда в ЯНАО.

В такой ситуации компании могут рассматривать экологические платежи как операционный риск, а не как необходимость долгосрочных инвестиций в инфраструктуру. Иными словами, такой подход позволяет воспринимать экологическую ответственность как «налог на разлив», а не как инструмент снижения рисков и предотвращения новых аварий.

Кроме того, из-за протяженности трубопроводной инфраструктуры «мелкие» разливы сложно отслеживать и проще скрывать. Они часто происходят на отдаленных малонаселенных территориях, куда не всегда добираются проверяющие органы, а фото- и видеодоказательства очевидцев компании могут игнорировать. Более того, в соответствии с законом, даже штрафы за отсутствие оповещения о факте разлива нефти для компаний не превышают 1 млн руб.

Анна Ежак, экспертка Greenpeace в Центральной и Восточной Европе подчеркивает, что существует также ряд объективных особенностей Арктики, которые затрудняют мониторинг в регионе: это огромная, но малонаселенная территория со слаборазвитой транспортной инфраструктурой и экстремальными климатическими условиями. В таких условиях сложно оперативно обнаруживать и ликвидировать разливы, даже без институциональных ограничений современной России.

Об этом же рассказывает и экоактивист Сергей: «Значительное число разливов происходит в труднодоступных местах. Мы просто не можем их отследить – в том смысле, что не можем туда добраться. Это далеко, там находятся посты КПП. То есть, как там работают госорганы, бывают ли они там, мы не знаем».

Проблему с мониторингом подтверждают и разнящиеся оценки. Еще будучи министром природных ресурсов и экологии, Сергей Донской говорил, что, по данным общественных природоохранных организаций, из-за износа оборудования в России ежегодно происходит более 25 тыс. аварийных разливов, но в поле зрения надзорных органов попадает не больше 5 тыс. Оценки объема загрязнения расходятся еще сильнее: нефтедобывающие компании сообщали о не более чем 10 тыс. тонн нефти и нефтепродуктов в год, тогда как общественные организации оценивали этот объем более чем в 1,5 млн тонн.

Экоактивист Сергей считает, что часть проблемы с мониторингом можно было бы решить за счет открытости и общественного контроля. По его словам, современные средства связи позволяют сделать информацию о состоянии нефтяных объектов доступной для широкой общественности, но компании скрывают ее под предлогом безопасности. Под тем же предлогом, говорит активист, местных жителей не пускают на территории, где они раньше рыбачили, охотились и собирали грибы, а теперь находятся буровые вышки и скважины. «Важна открытость, доступность для независимого [мониторинга], роль общественного контроля за счет местного населения, которое не заинтересовано в каких-то коррупционных схемах», – подытоживает Сергей.

По словам Анны Ежак, ситуацию с мониторингом разливов и утечек усугубляет и деградация экологического контроля. Региональные природоохранные ведомства фактически зависят от сырьевых корпораций, общественный экологический контроль подавлен репрессивным законодательством, а экологическую информацию могут скрывать под предлогом «коммерческой тайны». При этом перенаправление государственных средств на военные нужды оставляет без должного финансирования бюджеты природоохранных программ.

«В то же время, – добавляет экспертка, – последовавшие за вторжением в Украину международные санкции и отток капитала из России лишили бизнес как доступа к передовым системам мониторинга, так и мотивации инвестировать в долгосрочную модернизацию инфраструктуры».

Экспансия ценой Арктики

Добыча нефти в Арктике оказывает серьезное комплексное воздействие на климат и экосистемы региона. Новые нефтяные проекты означают дополнительные выбросы парниковых газов, рост судоходства и выбросов черного углерода, а также расширение трубопроводной инфраструктуры на все сильнее протаивающей мерзлоте – и, следовательно, больше потенциальных источников утечек.

Множество таких утечек может остаться за пределами официального учета и внимания медиа. Небольшие разливы на труднодоступных территориях сложнее обнаружить, проверить и сделать публичными: они не всегда попадают в поле зрения контролирующих органов и редко получают широкое освещение. Поэтому ущерб может продолжить тихо накапливаться, тогда как климатические риски для нефтяной инфраструктуры будут расти.

Пока выплаты за отдельные нарушения остаются несопоставимыми со стоимостью модернизации и предотвращения аварий, компенсировать уже причиненный вред оказывается дешевле, чем вкладываться в его предотвращение. Одновременно под давлением государства оказываются экологи и активисты, а также целые организации. Кроме того, государство сокращает возможности инструментов независимого экологического контроля. В этих условиях новые нефтяные мегапроекты вроде «Восток Ойл» будут нести дополнительный вред и новые риски к колоссальному ущербу, который нефтяная промышленность десятилетиями наносила природе и жителям Арктики.

Российская и ранее советская добывающая промышленность никогда особенно не заботились об окружающей среде Арктики, о чем свидетельствуют промышленные кластеры вокруг Норильска, Воркуты, Мурманска и Усинска. В настоящее время на пятом году полномасштабной войны России в Украине, когда Россия пытается продавать свои ресурсы на мировом рынке, обходя международные санкции, есть основания полагать, что экологическая составляющая в новых добывающих проектах находится на одном из последних мест в планах «Роснефти» по освоению Арктики.

«Сейчас российское государство и российские добывающие компании продолжают относиться к региону как к источнику природных ресурсов – приоритет экономического освоения Арктики декларируется во всех официальных документах, – говорит экспертка Арктического проекта «Беллоны» Ксения Вахрушева. – И это «освоение» происходит без оглядки на экологическое состояние уязвимого к человеческому воздействию региона. Добыча Россией нефти в Арктике вносит существенный вклад в усиление глобального изменения климата, на десятилетия вперед загрязняет окружающую среду, а деньги с продажи нефти идут на продолжение войны в Украине. Для снижения этих негативных последствий в нынешних условиях необходимо ограничить возможности России по строительству нефтедобывающей инфраструктуры и продажи арктической нефти на международном рынке».